— Логично, — резюмировал я и налил всем по рюмке, не давая увлечь себя в дебри нумерологии. Пора было поправить кукушку. С непривычки от одного прикосновения к Каббале могла сдвинуться крыша.

— А на кой хрен нужна вся эта… нумерация? — опростав посудину, полюбопытствовал у тестя доселе молчавший Слава. Он уже давно прислушивался к нашему разговору и, улучив удобный момент, сподобился проявить интерес.

— Гм… видите ли, — пустился в объяснения Анатолий Георгиевич. — Надеюсь, вы понимаете, насколько важное значение имеет математика как метод описания процессов…

— Ну да, — перебил Слава, — а вот нумерация, на хрен она нужна?

Анатолий Георгиевич не нашелся, что ответить. Наверное, впервые повстречался ему столь грубый невежда, задающий абсурдные вопросы потрясающе безапелляционным тоном.

— Гм, гм, — малость поблекнув, покашлял Анатолий Георгиевич. Слава в своей простоте мог смутить кого угодно. — Знаете ли, да как вам сказать…

Корефан бесхитростно пялился на него, и на морде читалось бессмертное йостовское: «Когда я слышу слово — „культура", моя рука тянется к пистолету».

Я с удовольствием отметил, как быстро тесть утратил преподавательский налет. Слава умел без слов разить наповал. Малахольная интеллигенция под ним трещала и ломалась, как гнилые доски!

Застольное действо стихало по мере того, как сладкий плен Бахуса сменялся крепчающими объятиями Морфея. Тесть впал в ступор. Разомлевшая в домашней обстановке Маринка закемарила у меня на плече. Теща с Ксенией обсуждали бедственное положение неимущих граждан, неожиданно найдя общий язык. Слава жрал кабачковую икру.