– Мы ж не знали, что твоя. На ней не написано.

Я вздохнул и глянул в сторону Луха, несшего свои воды невдалеке под обрывом. Что за дураки, прости господи! Прострелить, может быть, спорщику поясницу в назидание? Аж в руках засвербило, но я сдержался. На мокрое как-то не тянуло. Я считаю, что насилия надо по возможности избегать. От пролитой крови потом не отмоешься. «Не убивай, и тебя никто не убьет».

Я вскинул обрез и нажал на оба курка разом. Руку кинуло влево и вверх, из левого ствола стегнуло длиннющее пламя, а я на мгновение оглох. Лупила деревенская пушка как надо!

Семейство чайников прижалось к земле ни живо ни мертво. Их железной лошадке основательно не повезло. Порция рассеявшейся картечи вынесла в машине все стекла и срезала спинки сидений, вмиг принявшие обгрызенный вид. Облако белого дыма окружало этот плачевный пейзаж. Со стороны казалось, будто здесь лютовали партизаны.

Можно притвориться умным, можно притвориться добрым, но нельзя притвориться интеллигентным. Случившееся доказало справедливость этого утверждения целиком и полностью. Вспоминая неприятный инцидент, обкатывая и обсасывая его в уме, я все больше мрачнел. Битва при Лукинском городище, невзирая на победу, нравилась мне все меньше и меньше. Как обезьяны – ей-богу! «Вся шелуха цивилизации слетела с него в один момент». С меня то есть. С шумом и криками изгнавший посягнувшего на мою территорию соперника, я напоминал самому себе вонючего скандального павиана с желтыми клыками и голой красной задницей. Человеческое естество не меняется со времен сотворения мира, а мне все же хотелось быть другим. Я старался таким казаться – вежливым и воспитанным. Но в критической ситуации хорошие манеры испарялись, а наружу лезло совсем иное: дикарская агрессия, низводящая меня до уровня узколобого мохнатого предка. Вот и сейчас это повторилось. Почему же нельзя было мирно разойтись, без стрельбы?