— Как и все! На работу могла пойти!

— Ох, братец! Погоди, на ноги встанешь, сам все увидишь. Попробуй устройся. Теперь не то, что прежде. Если и повезет, убедись, что не задарма вкалывать будешь. Я вон три раза погорела на том. Один раз в кооперативе. Обои выпускали. И что думаешь? Подошла получка. Мне вместо денег дали пять ящиков обоев. Посоветовали продать самой. А кому они нужны, ими и так весь город завален. Но люди не о ремонте квартир, о куске хлеба думают. Неделю проторчала на базаре. И все впустую. Пошла в другой кооператив. Его все хвалили. Мол, носки, какие там выпускают, из рук рвут. Поверила. Взяли в красильный цех. А через три недели кооператив прогорел. Хозяин сбежал. А мне сунули два ящика носков и весь расчет на том кончился. Я на хлебозавод. Там своих сокращают. Я

— на кондитерскую. Того не легче — стоят без сырья. Я — на часовой. Они производство сворачивают. Никто часы не покупает, люди без зарплаты сидят. Я — на почту. Там — полный комплект. Я — на пивзавод! А там без меня желающих очередь. Пошла проситься в дворники. Там сказали, что берут лишь по просьбе военкомата участников войны. Чтоб те с голоду не умерли. И тогда пошла в метро. А там лишь месяц дали поработать. Уборщицей на станции была. Возвращалась домой с получкой. Трое налетели. Избили вдребезги. Деньги отняли. Я еле доползла домой. Три месяца отвалялась в постели. Еле выжила. Пыталась даже после этого устроиться на работу. Хоть куда-нибудь. Да все бесполезно, — полились слезы от воспоминаний. — Домой прихожу, мои голодные сидят. Алешке два года было. Не понимал. Просил хлеба. Мать молчала. И вот как-то, вымотавшись, сижу в сквере на скамье. Всякие мысли одолевают. Жить неохота. Думаю, сунусь башкой под электричку. И конец! Не могу больше возвращаться к своим с пустыми руками. Но и это не выход. Как Алешка жить станет? Матери его не поднять. Старая… Сижу, а в глазах аж рябит от голода. Считай, сколько дней не жравши. А тут вдруг запах колбасы почуяла.