Оглянулась. Рядом девка сидит и за обе щеки колбасу уписывает. У меня дыханье перехватило. Она заметила. Отломила кусок. Я его за пазуху, чтоб своим отнести. Она еще подвинула. Я опять спрятала. Ну, понемногу разговорились. Девка эта приехала с фирмачом продавать трикотаж. Но торговля товаром шла плохо. Зато на саму спрос был большой. За день зарабатывала столько, сколько у фирмача за полгода. Одна была у нее проблема — жилье. Тут мы и договорились. Потом она привела свою подругу. Попросила за нее. Сказала, что платить станет хорошо. Та, долго не раздумывая, достала сотенную — в валюте. И добавила, что это за месяц. Я обалдела. Конечно, сразу согласилась. А она на следующий день переехала к нам.

Тонька вытерла глаза, подсела к Егору на постель. Положила руку на плечо. И, глянув в усталые глаза человека, добавила:

— Не суди их. Они тоже не с добра на такое решились. Всех беда в угол зажала, каждую за горло взяла. Сам узнаешь, если захочешь. Не спеши выгонять. Они нам выжить помогли в лихое время. Мать тогда совсем слегла от истощенья. Алешка смеяться разучился. А как-то ночью проснулась, смотрю, мать, сидя на койке, молится, у Бога смерти просит себе. Я ее уговариваю одуматься. А она плачет. И только тут призналась, что каждое утро, как только я уходила искать работу, она брала Алешку и побиралась в пельменной. Иногда сжалившись, им давали булку, хлеб или пару пельменей. Но потом ее оттуда выгнала милиция. Повариха донесла на старую. И пошла бабка по помойкам. Таких теперь по Москве много развелось. Дерутся из-за объедков, какие выкидывают те, кто держится на плаву.

— Тонька, пощади! — не выдержал Егор. Он обхватил руками голову, плечи человека дрожали.

— Чего теперь? Это прошло. Я о том говорю, чтоб знал — не с жиру бесилась, — выдохнула женщина. И продолжила: — А через неделю еще двоих привела. С тою же платой. Вот тут-то я впервые за два года забила холодильник продуктами до отказа. Каждый день стала своих кормить мясом. Чтоб на ноги скорее встали. Алеш-