— Бандерша в законе! Ну и дела! Вот не думал, что вернусь с ходки и разом попаду в притон! Как это тебя угораздило скатиться вот так? Поначалу родила неизвестно от кого, потом бардак завела в доме! Да еще меня хочешь убедить, что утворила это для нашего блага! Ну и прохвостка, ну и падла!

— Полегше, Егор! — вскочила Тонька. И, направившись к двери, остановилась в полушаге от брата. — Алешку не тронь своим поганым языком. Я родила, сама и ращу…

— Иль ты запамятовала про подушку, ведь я успел сказать тебе о ней?

— А что в ней было? Те деньги инфляция за полгода съела! Одно воспоминание, что успела курсы закончить.

— С кондитерской чего ушла? Иль там кадрить не с кем стало?

— Моей зарплаты Алешке на молоко едва хватало. У меня помимо сына мать имелась. Ее кормить надо было. Да и самой есть хотелось.

— Как же ты додумалась? — кипел Егор.

— Мам! Тебя зовут к телефону! Иди! Я пока тут побуду, можно? — просунул голову в дверь Алешка. И едва женщина вышла из комнаты поспешил к Егору. — Скажи, а почему мамка отца зовет горем, жизнь — наказаньем, а меня — бедолагой? Тебя она как звать станет?

— Не иначе, как дураком! — невесело усмехнулся Егор и спросил:

— А ты своей жизнью доволен?

— Пока терплю. У меня друзья есть в садике. Их тоже отцы бросили. Живут один с мамкой, другой — с бабкой. Что делать? Взрослые бесятся, а мы плачем. Разве мы просили народить нас? Нет! Зачем же требуют теперь, чтоб мы благодарили их за свое рожденье? Может, и я не хотел бы теперь жить…

— Это почему? — удивился Егор.

— Потому что маленьким быть скучно и плохо. А пока большим станешь, много лет ждать надо.

— Ну и что? Разве мы не так росли?

— И не все! Тебя не дразнили на улице большие пацаны, а меня дразнят. Потому что не могу отлупить их… На улицу выйду поиграть, а в меня камнями швыряют. И обзывают по всякому, — всхлипнул мальчишка.