Дети не выбирают родителей. Нет моей вины в том, что во мне течет царская кровь. Кровь Птолемеев, жестоких и расчетливых убийц. Я боролась с зовом крови. Но корона… Золотой обруч с литой змейкой. Разве можно такое выпустить из рук? Разве есть на земле что-то, что было бы равноценно власти? Любовь, добро, справедливость? Сказки для дураков! Это разъяснил мне еще Цезарь. Теперь я ему верю. А поверить Цезарю заставил меня Антоний своим жалким и трусливым поведением, своими пирушками и пьяным безумием. Но кто сделал его таким? О, нет, это не я! При чем здесь я? Я всего лишь пытаюсь спасти себя, своих детей и Египет! Нет? Хорошо! Я хочу спасти только себя! И в чем моя вина?!

В гневе я разбиваю табличку. Она разлетается осколками по полу. Мне становится страшно. Что же я наделала? Сама судьба хранила ее столько лет, а я посмела пойти против судьбы. Собрав осколки, я кладу их перед собой. Табличку не склеить. Как и многое в моей жизни. Передо мной лежит груда маленьких осколков. Мое разбитое детство и страшная судьба. Когда же началось мое падение? Наверное тогда, когда Цезарь поджег Александрийскую библиотеку. Мою родную и любимую библиотеку, мой настоящий дом. А я… Я улыбалась тогда и, превозмогая боль, глупо и нелепо шутила: «Что не позволено смертным, то позволено Цезарю». Вот так я предала свой настоящий дом, тысячи рукописей, которые залечивали мои душевные раны и дарили бесценные знания. Предательница… Я хочу отвернуться от самой себя, оправдаться, разъяснить. Я… Ведь так тяжело быть богом на земле. Здесь столько зла, обмана, лицемерия. Я не всегда была такой…

– Божественная…

Я вздрагиваю, оборачиваюсь, удивленно смотрю на Хармион. Как она посмела войти без приглашения? Разве я звала ее?

– Что тебе надо? Как ты вошла?

– Божественная, простите меня! Я долго вас звала, но вы не откликались. Я осмелилась преступить запрет лишь тогда, когда услышала ваши крики.