Она быстро зарядила кофеварку и уселась на кухонном табурете с сигаретой. Апраксина села в плетеное кресло напротив и приготовилась слушать.

— Я вся внимание!

— Ох, прямо не знаю, с чего начать… Нет, ну какая же все-таки дурочка!

— Это ты уже говорила. И не раз.

— Ну, ты знаешь, что наша Птичка любвеобильная любит, чтобы тень входящего к ней мужчины падала на тень уходящего…

— Это я знаю. Дальше?

— Ты слышала, что год назад скончался ее издатель?

Апраксина кивнула.

— Это был издатель-нянька, издатель — мать родная, который ей, бестолковке, только что нос не вытирал! Благодаря ему были у нее деньги и на личном счету в банке, и в издательстве, вложенные в выпуск ее же книжонок. Именно эти деньги давали возможность спокойно думать о старости, которая, между прочим, у Птички нашей не за горами. То есть спокойно думать не ей — нечем ей думать! — а мне: я была уверена, что с этими деньгами она проживет, даже если бросит писать. Я собиралась просить Генриха вложить их в какое-нибудь надежное дело, потому как на гонорары в Германии никто из писателей, кроме Консалика

— С какой целью?

— Обобрать! — жестко сказала баронесса. — Он уже, между прочим, сделал ей предложение. Пока, к счастью, только деловое предложение — дать ему право на вложение ее гонораров в какие-то совместные германо-советские предприятия.

— Бог мой! Да ведь Советский Союз на ладан дышит! Он что, сумасшедший?

— Отнюдь! Пока СССР разваливается, самое время по дешевке скупать сырье и даже целые предприятия. Можно начинать очень крупные дела, как легальные, так и не очень, ворюгам там сейчас самое раздолье. Там уже первый миллионер, говорят, появился!

— Рублевый миллионер?

— Да нет, там уже счет на доллары пошел!

— Ишь ты! Слетелось воронье на падаль…

— Именно.