Однажды утром, когда тюремные сторожа разводили арестантов попарно из камер по мастерским, один из надзирателей подозвал Альбена, шедшего рядом с Клодом, сказав, что его требует к себе смотритель.

– Чего ему от тебя нужно? – спросил Клод.

– Не знаю, – ответил Альбен. Надзиратель увел Альбена.

Прошло утро, Альбен не возвращался в мастерскую. Когда пришло время обеда, Клод решил, что Альбен где-нибудь на тюремном дворе. Но Альбена там не было. Когда заключенные разошлись по мастерским, Альбена не оказалось и в мастерской. Так прошел день. Вечером, когда заключенных развели, Клод искал глазами Альбена, но не нашел его. Видно было, что он очень страдает в эту минуту, так как он обратился к тюремному надзирателю, чего никогда раньше не бывало.

– Альбен заболел, что ли?

– Нет, – ответил надзиратель:

– Почему же он не появлялся целый день?

– А-а! – небрежно произнес надзиратель, – его перевели в другое отделение.

Присутствовавшие при этом разговоре рассказывали впоследствии, что рука Клода, державшая свечу, слегка задрожала, когда он услышал ответ тюремщика; но он спокойно спросил:

– Это кто так распорядился? Надзиратель ответил:

– Господин Н.

Смотрителя мастерских, начальника, обычно называли «г-н Н.».

Следующий день прошел так же, как и предыдущий, без Альбена.

Вечером, по окончании работ, смотритель г-н Н. совершал свой обычный обход мастерских. Завидев его еще издали, Клод снял с головы свой грубый шерстяной колпак, застегнул на все пуговицы серую куртку, печальную ливрею Клерво, – ибо в тюрьмах известно, что прилично застегнутой курткой можно снискать благоволение начальства, – и, стоя у станка с колпаком в руке, ожидал приближения смотрителя. Смотритель подошел.

– Господин начальник, – обратился к нему Клод. Смотритель остановился, наполовину обернувшись.

– Господин начальник, – продолжал Клод, – это правда, что Альбена перевели в другое отделение?