– Да, – ответил смотритель.

– Господин начальник, – не унимался Клод, – мне нужен Альбен, чтобы жить.

И тут же прибавил:

– Вам известно, что мне не хватает тюремного пайка и что Альбен отдавал мне половину своего хлеба?

– Это его дело, – сказал смотритель.

– Господин начальник, нельзя ли перевести Альбена обратно в мое отделение?

– Никак нельзя. Есть постановление.

– Чье?

– Мое.

– Господин начальник, для меня это – дело жизни и смерти, и все зависит от вас.

– Я никогда не меняю своих решений.

– Господин начальник, разве я чем-нибудь провинился перед вами?

– Нет.

– Почему же, – спросил Клод, – вы разлучаете меня с Альбеном?

– Потому, – ответил смотритель.

Дав это объяснение, смотритель прошел мимо.

Клод опустил голову и умолк. Бедный лев в клетке, которого разлучили с его собачкой!

Мы вынуждены признать, что горе, причиненное Клоду этой разлукой, ничуть не уменьшило прожорливости нашего арестанта, в некотором роде болезненной. Впрочем, с виду все в нем оставалось как будто по-прежнему. Он не говорил об Альбене ни с кем из товарищей. Он одиноко расхаживал по двору в часы прогулок и мучился голодом. Только и всего.

Однако те, кто его хорошо знал, замечали, что лицо его с каждым днем мрачнеет и приобретает выражение, не предвещающее ничего доброго. Вместе с тем он был еще более кроток, чем обычно.

Несколько заключенных предложили делиться с ним своим пайком, но он с улыбкой отказался от этого.

С тех пор как он услышал ответ смотрителя, он каждый вечер стал проделывать нелепость, казавшуюся весьма удивительной со стороны такого степенного человека. В ту минуту, когда смотритель совершая в определенный час обычный ежедневный обход мастерской, проходил мимо его станка, Клод поднимал голову и пристально на него глядел, затем голосом, в котором слышна была одновременно и мольба и угроза, произносил следующие три слова: «Как с Альбеном?» Смотритель делал вид, что не слышит, или же пожимал плечами и проходил мимо.