И хорошо было генералу Желнину, хорошо и справедливо умирать, хорошо ему было в ожидании того момента, когда он протянет руку за своим заветным коробком.
К нему приходили одноклубники. Попрощаться. Филолог Гордеев прочитал ему свой вроде как стих, и вот прощаются друзья-товарищи, многие-многие чувства свои, свою, еще недавнюю, логику презирая.
Агроном, тот принес какой-то жидкости в бутылочке. "В последний момент выпьешь - приятно будет!"
Одним словом, к нему действительно шли прощаться, и он вел краткие разговоры с прощальным оттенком.
- Ну вот и хорошо! Я вслед за тобой - через день, два, самое большее через недельку, - говорили друзья. - Уж очень погано вокруг! Даже непонятно - для чего столько десятилетий хлеб ростили на земле?
И в самом деле: для чего это нужно - цепляться за какой-то презренный остаточек презренной жизни?
Ему стало спокойно, как в ином сне, как никогда, ни разу наяву. Вот она - точка подлинная!
Он, кажется, выздоравливает, и тем своевременнее было ему поднять руку к полке, нащупать на полке деревянный, с резьбой коробок, снять его, открыть... Он вынул из коробка бумажный пакетик и... и обнаружил, что пакетик-то пуст, таблеток в нем нет, как и не было.
- Ленка! - заорал он. - Нинка! - заорал еще громче.
Ленка и Нинка не заставили себя ждать, вошли.
- В чем дело, отец?
Желнин бросил к их ногам пустой коробок:
- Это вы сделали?
- Да! Мы! Мы это сделали. Сообща.
- По какому такому праву?
- По праву твоих дочерей. Ты не можешь оставить нас в критический момент! Когда ты нам так остро нужен. К тому же тебе легче, ты выздоравливаешь.