Приглашение, составленное в загадочных выражениях, понятных лишь членам нашего общества,заставило меня однажды декабрьским вечером отправиться в далекий кварталПарижа. Остров Святого Людовика является чем-то вроде оазиса посреди города;река, разделяясь на два рукава, обнимает его, ревниво охраняя от захватацивилизации. Именно там, в старинном отеле Пимодан, выстроенном некогдаЛозеном, происходили ежемесячные собрания нашего общества, и нынче я ехал тудавпервые.

Только что пробило шесть часов, но было уже совершенно темно.

Туман, еще более густой на берегу Сены, закутывал все предметы точно ватой, пропускаялишь красноватые пятна зажженных фонарей и светящихся окон.

Мокрая от дождя мостовая отражала свет фонарей, словно речная гладь; резкий ветерледяными иглами колол лицо. Его пронзительный свист переходил в басовые ноты,ударяясь об арки мостов. Этот вечер был полон суровой поэзии зимы.

Как ни трудно было найти на длинной пустой набережной нужный мне дом, но моему кучерувсе же удалось наконец разобрать полустертое имя отеля на мраморной доске.

Употребление звонков еще не проникло в эту глушь, и мне пришлось потянуть фигурный молоток.Послышался шорох натягиваемой веревки. Я дернул сильнее, и старый, ржавый языкзамка поднялся, открывая массивные створки дверей.

Точнокартина Скалькена показалась за желтоватым прозрачным стеклом голова старойпривратницы, освещенная мерцающим пламенем свечи. При виде меня на лице старухипоявилась странная гримаса, и костлявый палец указал мне дорогу.

Насколькоя мог различить при слабом свете, который освещает землю даже в самую темнуюночь, двор, в который я попал, был окружен старинными строениями с островерхимикрышами. Между каменными плитами росла трава, и я быстро промочил ноги, словношел по лугу.

Узкие