И я понял тогда радость, которой наслаждаются светлые духи и ангелы, рассекаясвоими крыльями горние выси и райское блаженство.
Ничего материального не примешивалось к этому экстазу, никакое земное желание неомрачало его чистоты. Впрочем, сама любовь чужда дивному состоянию: гашишистРомео забыл бы Джульетту, бедное дитя напрасно бы простирало с балкона своиалебастровые руки, так как Ромео не поднялся бы к ней по шелковой лестнице. Ихотя я страстно влюблен в идеал юности, созданный Шекспиром, я долженсознаться: прекраснейшая дочь Вероны не заставит гашишиста даже пошевельнуться.
И я спокойно, хотя и не без удовольствия, любовался вереницей идеально прекрасныхженщин; я видел блистание атласных плеч, сияние серебристых грудей, мельканиемаленьких ножек с розовой ступней, не испытывая при этом ни малейшегоискушения. Очаровательные призраки, смущавшие святого Антония, не имели надомной ни малейшей власти.
Созерцая какой-либо предмет, я через несколько минут чудесным образом растворялся в неми сам превращался в него.
Так я превратился в нимфу, глядя на фреску, изображающую дочь Ладона, преследуемую Паном.
Я испытывал весь ее ужас и старался спрятаться в тростнике, чтобы избегнуть чудовища с козлиными ногами.
Кейф превращается в кошмар
Во время моего экстаза снова появился Давкус Карота.
Сидя как портной или паша на своих скрещенных корнях, он глядел на меня пылающимвзглядом, его клюв так язвительно щелкал, такое торжество светилось в егомаленькой, безобразной фигурке, что я невольно вздрогнул.
Заметив мой испуг, он удвоил свои кривлянья и гримасы и, прыгая как искалеченный паук, приблизился ко мне.
В этот момент какое-то холодное дуновение коснулось моего уха, и я услыхал очень