Он заиграл, кажется, арию Агаты из «Волшебного стрелка», и как ветер разгоняеттучи, так и эта божественная мелодия рассеяла причудливые видения моейгаллюцинации. Маски, гримасничая, залезали под кресла, с приглушенными вздохамипрятались в складки портьер, и я снова почувствовал себя одиноким в огромнойгостиной.

Колоссальный фрибурский орган не издает таких могучих, величественных звуков, как этопианино под пальцами ясновидца (так называют трезвого члена нашего клуба).Музыка пылающими стрелами вонзалась мне в грудь и – странная вещь – скоро мнестало казаться, что мелодия исходит из меня. Мои пальцы скользили по невидимойклавиатуре, рождая звуки голубые, красные, подобные электрическим искрам. ДушаВебера воплотилась в меня.

Когда ария из «Волшебного стрелка» отзвучала, я продолжал собственные импровизации вдухе немецкого композитора. Музыка привела меня в неописуемый восторг. Жаль,что магическая стенография не могла записать вдохновенных мелодий, звучавших уменя в ушах: при всей моей скромности могу их поставить выше шедевров Россини,Мейербера и Фелисьена Давида.

О, Пилле и Ватель! Любая из Тридцати опер, созданных мною в какие-нибудь десятьминут, в полгода сделала бы вас богачами.

Первоначальнаясудорожная веселость сменилась неизъяснимо блаженным чувством безграничногопокоя.

Этотпериод действия гашиша на востоке называют кейфом. Я перестал себя чувствовать,связь души с телом ослабла, и я мог свободно двигаться в не оказывающейсопротивление среде.

Мне кажется, что именно такова будет жизнь души, когда мы оставим нашу бреннуюоболочку и переселимся в другой мир.

Комната наполнилась голубоватым паром, отблеском лазурного грота, и в ней неяснотрепетали смутные контуры. Эта атмосфера, одновременно свежая и теплая, влажнаяи благоухающая, охватывала меня, как вода в ванне, обессиливающей сладостьюпоцелуев. Если я хотел сдвинуться с места, ласкающий воздух образовывал вокруг