– Мужайся, она ждет тебя в одиннадцать часов.

Собрав все силы, я огромным усилием воли старался поднимать ноги, которые прирастали кполу, и мне приходилось всякий раз вырывать их, как корни из земли. Чудовище смандрагоровыми ногами не отставало от меня, пародируя мои усилия и повторяязаунывным голосом: – Мрамор побеждает, мрамор побеждает! – Я и вправдучувствовал, что мои конечности каменеют и мрамор сковывает меня до бедер, какДафну в Тюильри. Я сделался статуей от пояса и ниже, как околдованные принцы из«Тысячи и одной ночи». Мои отяжелевшие каблуки громко стучали по полу, я смеломог играть Командора в «Дон-Жуане».

Между тем я вышел на полуосвещенную площадку лестницы и хотел спуститься по ней. Онапоразила меня своими гигантскими размерами. Один из ее концов, казалось,вонзался в небо, другой низвергался в преисподнюю. Подняв голову, я смутновидел, как нагромождались одна на другую бесчисленные площадки, всходы, перила,точно для того, чтобы достигнуть вершины башни Лилак; опуская же голову, ясмутно различал пропасть ступенек, вихрь спиралей, водоворот изгибов.

– Эта лестница, верно, пробуравливает насквозь всю землю, – говорил я, машинальноподвигаясь вперед, – я достигну нижней площадки после страшного суда.

Лица накартинах сочувственно глядели на меня, по некоторым из них пробегали судороги,как по лицу немого, который хочет сообщить что-то важное, но не может этогосделать. Можно было подумать, что они хотят предупредить меня о какой-тоопасности, но какая-то инертная, неумолимая сила гнала меня вперед. Ступенькилестницы оседали вместе со мной, точно в испытаниях франкмасонов. Липкие имягкие камни опускались, как животы жаб. У меня под ногами появлялись все новыеступеньки и площадки, те, что я уже миновал, вдруг сами собой оказывалисьпередо мной.

Это длилось, по моему счислению, ровно тысячу лет.

Наконец я достиг вестибюля, где меня ждали новые испытания.