Химера со свечой в лапах, которую я заметил при входе, с явно враждебным намерениемпреградила мне путь; ее зеленые глаза сверкали насмешкой, рот свирепо ощерился.Она почти на брюхе подползла ко мне, влача в пыли свою бронзовую попону. Это небыла покорность, кровожадные содрогания колебали ее львиный круп, а ДавкусКарота дразнил ее и натравливал:

– Куси, куси, мраморное мясо – лучшее угощенье для бронзовой пасти!

Но держа себя крепко в руках, я заставил себя перешагнуть через страшного зверя.

Порыв холодного ветра ударил мне в лицо, и передо мной засияло ясное небо, похожее наогромную глыбу ляпис-лазури с золотой пылью бесчисленных звезд.

Чтобы передать впечатление, которое произвела на меня его мрачная архитектура, нужна игла, спомощью которой Пиранези бороздил блестящую чернь своих чудесных гравюр.Расширившийся до размеров Марсова поля, этот двор окружился за несколько часовгигантскими зданиями, которые вырисовывались на горизонте кружевом шпилей,куполов, башен и пирамид, достойных Рима и Вавилона.

Моему удивлению не было границ, я даже и не подозревал, что на острове СвятогоЛюдовика столько архитектурных богатств, что они могли бы занять в двадцать разбольшую площадь. И я не без страха думал о могуществе волшебников, которыемогли в один вечер воздвигнуть подобные громады.

– Ты во власти иллюзий, – снова прошептал прежний голос, – этот двор совсем невелик. Внем двадцать семь шагов в длину и двадцать пять в ширину.

– Да, да, – проворчал ужасный выродок, – ты забыл прибавить: семимильных шагов. Тебенипочем не успеть к одиннадцати часам. Уже полторы тысячи лет прошло с тех пор,как ты вышел. Голова твоя наполовину поседела. Вернись назад, это самоеразумное.

И гнусное чудовище, видя, что я не хочу ему повиноваться, схватило меня своимигибкими ногами, и, помогая себе руками, как крючками, потащило меня назад. Оно