На следующий вечер по телефону пришла еще но вость: беда не ходит одна - Алимушкина выгнали с ра боты. Он что-то там напутал или что-то сделал не так и в придачу выбросил важные бумаги в корзинку для му сора. Они вполне могли отдать его под суд, но пожале ли. Они его просто выгнали. Дело было, по-видимому, не в важных бумагах и не в корзинке для мусора,- вя лость и бездеятельность Алимушкина осточертели уже всем и каждому, а капля переполнила чашу.

- Чем же он живет? - спросил Ключарев. Он не имел в виду духовный мир Алимушкина. Он имел в виду - на какие деньги.

- Не знаю,- ответила жена. И именно потому, что не знала, она попросила Ключарева зайти к Алимушкину и еще раз проведать. Зайди, сказала, ну что тебе сто ит. И напомнила: когда-то давно они вместе видели Али мушкина в какой-то компании, и Алимушкин был самый живой среди всех, он был такой остроумный и блестя щий.

Ключарев спросил у жены:

- А если бы он не был остроумный и блестящий, ты бы его сейчас - когда он в беде - не жалела?

- Не знаю.

Ключарев тут же отметил это неуверенное "не знаю" и не без удовольствия сказал:

- А ведь это плохо, моя радость. Ты жалеешь из бранных.

Однако женским чутьем она и тут нашла выход. Она ответила:

- Не знаю... Если бы он не был остроумным и блес тящим, он был бы каким-то еще. Например, тихим и сентиментальным - такого человека тоже жалко.

И уже утром зам предложил ему стать начальником отдела. Зам предложил это просто и без всяких условий, а Ключарев отказался - он ответил, что не хочет спихи вать начальника, с которым плохо ли, хорошо ли, одна ко много лет работал вместе.