Это было правдой. Однако еще большей правдой было то, что Ключарев не хотел сейчас суетиться - он и без того чувствовал, что он в полосе везения и что блага от него не уйдут. У него было ясное, хотя и необъяснимое ощущение, что кто-то свыше крепко и уверенно натянул вожжи и правит вмес то него, Ключарева, и, уж разумеется, этот, который свыше, промаху не даст, он свое дело знает.

- Странно,- переспросил зам,- значит, не хотите быть начальником отдела? Боитесь ответственности?

- Да, без хлопот легче. Я и так много работаю.

- Мы это знаем.

- Я много работаю, а большего пока не хочу. - Клю чарев позволил себе отвечать резко. Он словно пробо вал и проверял на прочность свою удачу. В конце кон цов, он завтра может сказать: а вот теперь хочу. Дозрел. Согласен.

Он пришел к Алимушкину. Первое, что он спро сил,- как это, друг милый, ты попал в такую конуру? Зачем соглашался разменивать квартиру?.. Алимушкин не ответил. Выглядел Алимушкин плохо. Он был вял и бездеятелен и явно нездоров. Он промямлил, вглядыва ясь в лицо Ключарева:

- Я... вас не помню.

Потом отвернулся и стал смотреть куда-то в сторону. В точку.

- Помнишь не помнишь - какая разница. Как ты со гласился жить в такой конуре?

Алимушкин не ответил. Мозг его работал с некото рым запозданием. Он только-только сообразил и при помнил лицо гостя:

- Вы... Ключарев?

- Да.

Ключарев тем временем огляделся. Он, в общем, знал, что вялый Алимушкин разменялся не лучшим об разом, но он и думать не думал, что живого человека могут запихнуть в такую дыру. Комнатушка была мала, ободрана, вся в потеках и без мебели. Поржавевшая кровать да стол. Да один стул. В соседней комнате, как выяснилось, жил одинокий старик, у старика была такая же жуткая комната. Старик был болен, необщителен и глух как пень.

- Он и на кухне со мной не здоровается,- вялым го лосом сообщил Алимушкин. - Молчит.