— Ох, как здесь склизко! Господи, спаси царя!

Павел ответил:

— Иди спасай царей!

Придворные бросились поднимать старика, но тот быстро вскочил, перевернулся на одной ноге и сказал с довольным видом:

— Эх, взяли! — Встал сам.

На другой день государь показывал Суворову на вахт-параде учение батальона Преображенского полка. Восхищаясь прекрасной выучкой гвардейцев, он захотел узнать мнение великого полководца.

— Как вы, Александр Васильевич, находите наше учение?

— Помилуй бог! Хорошо, прекрасно, ваше величество, да тихо вперед подаются.

Тогда царь вдруг сказал:

— Ну, Александр Васильевич, командуйте по-вашему. — И, обратясь к фронту, прибавил: — Слушать команду фельдмаршала!

Суворов тут же побежал вдоль фронта и, увидев своих старых солдат, закричал:

— А есть еще мои товарищи здесь? — И затем скомандовал: — Ружье наперевес, за мной, в штыки, ура!

И побежал вперед.

Все, как один, крикнули «ура» и пустились к Адмиралтейству, в то время окруженному рвами. Через десять минут гренадеры перевалили через рвы, опрокинули все палисады, взобрались на бастионы и подняли туда Суворова. Держа в одной руке развевающееся знамя, при громких криках «ура» Суворов, поздравляя государя с победой, снял левой рукой шляпу.

Павел стоял безмолвный. Он был разгневан, но снова сдержал себя.

Новый «аракчеевский» устав вносил строгую и безусловную точность. Всему были положены определенные рамки, переступать которые не осмеливались даже генерал-фельдмаршалы. И вот Суворов на глазах у всех нарушил строгие правила. На этот раз император вынужден был не заметить его «чудачество». А ведь, собственно говоря, за неподчинение новому уставу Суворов и сидел в опале в своем селе Кончанском.

Сразу после парада Суворов выехал из Петербурга в Вену.

На следующий день дождь, поливавший всю неделю улицы и площади Петербурга, вдруг перестал, тучи разошлись, показалось солнце.