У Торака кровь застучала в ушах. Голос Ренн доносился до него как будто издалека:

— Он нашел его, Торак. Тиацци заполучил огненный опал.

* * *

— Никому не говорите, — предостерег их Фин-Кединн. — Ни о том, что он был убит, ни о том, кто сделал это и почему.

Торак сразу согласился, но Ренн пришла в ужас:

— Даже его отцу?

— Никому, — повторил вождь племени Ворона.

Они присели на корточки у ручья на южной оконечности залива, глиной намазывая на лицах друг друга траурные метки. Рев водопада заглушал их голоса. Можно было говорить, не боясь, что их услышат женщины племени Тюленя, которые готовили погребальную трапезу ниже по течению, или мужчины, готовящие лодку Бейла к Смертному Странствию. В племени Тюленя работали молча, чтобы не оскорбить души погибшего юноши. Тораку показалось, что они занимаются этим как будто во сне.

Весь день они работали, а он помогал им. И вот уже опускались сумерки, и каждое убежище, каждая лодка, каждая жердь с треской были передвинуты в этот конец залива, наиболее удаленный от Утеса. На севере осталось только убежище, где Бейл жил со своим отцом. Его сверху донизу обмазали тюленьим жиром и подожгли. Торак видел: этот огонь красным глазом смотрел на него из опускавшейся тьмы.

— Но это неправильно, — запротестовала Ренн.

— Это необходимо. — Дядя перехватил ее взгляд и поспешил возразить ей.

— Подумай, Ренн. Если его отец узнает, он захочет отомстить.

— Да, и что с того? — резко спросила она.

— Он не будет один, — ответил Фин-Кединн. — Все племя захочет отомстить за своего сородича.

— И что с того? — по-прежнему упрямилась Ренн.

— Я знаю Тиацци, — сказал Фин-Кединн. — Он не станет прятаться на островах, он вернется в Лес, где его сила наиболее велика. И самый короткий путь лежит через торговое место на берегу…