Так мы там упражнялись в пустом гулком вестибюле.
"Словом, женщина-вахтер не впустила моих товарищей ко мне, не дала и там поговорить и стала их выгонять. Я попро-сил, чтобы они нашли такси..."
Тут наступает особый момент в наших с НЕЙ отношени-ях. Когда товарищи мои ушли ловить такси, мы замолчали... И стали смотреть друг на друга: кто кого пересмотрит. И еще раз хочу сказать -- боюсь, надоел уж с этим -- не помню ЕЕ лица, хоть убей. Но отлично помню -- до сих пор это чувст-вую, -- с какой враждебностью, как презрительно ОНА не верила, что я вот так вот возьму и уеду. Может, у НЕЙ дра-ма какая была в жизни, может, ЕЙ много раз заявляли вот так же: возьму и сделаю!.. А не делали, она обиделась на ве-ки вечные, не знаю, только ОНА прямо смеялась и особо как-то ненавидела меня за это трепаческое заявление -- что я уеду. Мы еще некоторое время смотрели друг на друга... И я пошел к выходу. Тут было отделился от стенки какой-то мужчина и сказал: "Э-э, куда это?" Но я нес в груди огром-ную силу и удовлетворенность. "Прочь с дороги!" -- сказал я, как Тарас Булъба. И вышел на улицу.
Был морозец, я в тапочках, без шапки... Хорошо, что больничный костюм был темный, а без шапок многие хо-дят... Я боялся, что таксист, обнаружив на мне больничное, не повезет. Но было уже и темновато. Я беспечно, не торо-пясь, стараясь не скользить в тапочках, чтобы тот же таксист не подумал, что я пьяный, пошагал вдоль тротуара, огля-дываясь назад, как это делают люди, которые хотят взять такси. Я шел и думал: "У меня же ведь еще хроническая пневмония... Я же прямо горстями нагребаю в грудь воспа-ление". Но и тут же с необъяснимым упорством и злым удовлетворением думал: "И пусть".