Не смерть же, в самом деле, я почувствовал -- не ее при-ближение, но какой-то КОНЕЦ... Я тогда повернулся к НЕЙ и сказал: "Ты же не человек". Вот -- смотрел же я на НЕЕ! -- а лица не помню. Мне тогда показалось, что я ска-зал -- гулко, мощно, показалось, что я чуть не опрокинул ЕЕ этими словами. Мне на миг самому сделалось страшно, я поскорей отвернулся и побежал догонять своих на лестни-це. "О-о!.. -- думал я про себя. -- А вот -- пусть!.. А то толь-ко и знают, что грозят!" Но тревога в душе осталась, смут-ная какая-то жуть... И правая рука дергалась -- не вся, а большой палец, у меня это бывает.

"Я никак не мог потом успокоиться в течение всего дня. Я просил жену, пока она находилась со мной, чтобы она взяла такси -- и я уехал бы отсюда прямо сейчас. Страшно и про-тивно стало жить, не могу собрать воедино мысли, не могу до-казать себе, что это -- мелочь. Рука трясется, душа трясет-ся, думаю: "Да отчего же такая сознательная, такая в нас осмысленная злость-то ?" При этом -- не хочет видеть, что со мной маленькие дети, у них глаза распахнулись от ужаса, что "на их папу кричат", а я ничего не могу сделать. Это ужасно, я и хочу сейчас, чтобы вот эта-то мысль стала бы понятной: жить же противно, жить неохота, когда мы такие.

Вечером того же дня (в шесть часов вечера) ко мне прие-хали из Вологды писатель В. Белов и секретарь Вологодско-го отделения Союза писателей поэт В. Коротаев. Я знал об их приезде (встреча эта деловая), поэтому заранее попросил моего лечащего врача оставить пропуск на них. В шесть ча-сов они приехали -- она не пускает. Я опять вышел... Она там зло орет на них. Я тоже зло стал говорить, что -- есть же пропуск!.. Вот тут-то мы все трое получили..."

В вестибюле в то время было еще двое служителей -- ОНА, видно, давала им урок "обращения", они с интересом смотрели. Это было, наверно, зрелище. Я хотел рвать на се-бе больничную пижаму, но почему-то не рвал, а только ис-терично и как-то неубедительно выкрикивал, показывая ку-да-то рукой: "Да есть же пропуск!..