– Лично на меня? – не зная, радоваться ему, или огорчаться, переспросил Рейндж.

– Да. Предлагались иные варианты. Но наш нынешний… гм… партнер… он хочет именно тебя.

Шувалов замолчал. Рейндж понял это так, что существуют вещи, о которых генерал не может – или не хочет – говорить даже в присутствии такого многократно проверенного товарища, как его личный водитель. Но, как выяснилось, дело было не в особом режиме секретности. Или – не только в этом. Короче, Рейнджа ожидал сюрприз…

Мокрушин подумал было, что они двинут на основную базу, в Балашиху. Или в Москву, где в одном из зданий на Старой площади функционирует «ситуационный» центр и где зачастую – после ознакомления с той или иной информацией, или той или иной личностью – ставится конкретная задача. Но не тут-то было: они проехали от ворот ведомственного санатория всего километров пять, когда «гелентваген» вдруг свернул на «второстепенную», и почти сразу же стал притормаживать. На этой же дороге, но следуя встречным курсом, показался еще один джип, примерно такого же серебристо-серого окраса…

– Антон, остаешься в машине, – распорядился генерал. – Мокрушин, выходим! Мне надо показать товар лицом.

Рейндж выбрался из салона на сухой морозный воздух. Неподалеку – всего в полусотне метров от них – берег полузамерзшей Истры. Гораздо дальше, в нескольких километрах, видны луковки храмов Нового Иерусалима; сам вид заснеженного ландшафта ярок, воздушен, с присутствием голубоватой дымки – как на красивой открытке с поздравлениями к Рождеству.

«Что значит – „показать товар лицом“? – удивился Рейндж, вглядываясь уже не в окрестные виды, а в остановившийся всего в паре метров от него „лексус“ с заметно тонированными стеклами (у этого джипа, как и у „гелентвагена“, были обычные московские, а не „совбезовские“, или иного госведомства, с триколором, номера). – Это что… кто это тут – „товар“?

Водитель «лексуса» заглушил движок. Когда он выбрался из джипа, Мокрушин широко усмехнулся – это был его наилепший друг по жизни Андрюша Бушмин.