А в последнюю нашу встречу, в феврале 2001-го он в разговоре со мной сообщал, что его
«тягают на допросы в ФСБ (куда из органов контроля Федеральной Пограничной Службы передали его дело) и угрозой здоровья и безопасности родных пытаются склонить к сотрудничеству, заставляют дать показания о работе Партии и против Вас лично».
К этому следует добавить, что жена на похоронах была не в себе до степени, намного превышающей горе при потере мужа и кормильца, а подросток-сын слишком долго, стоя у гроба, просил за что-то прощения у отца.
Основываясь на всех этих имеющихся у меня данных, я не мог поверить в присланное мне администрацией СИЗО письмо прокурора московской области Семченкова В. А. от 13.11.2001 года, в версию смерти Бурыгина, выраженную прокурором:
«Согласно заключению судебно-медицинского исследования трупа гражданина Бурыгина его смерть наступила от острой сердечной недостаточности».
29.11.2001 года я обратился с письмом в Генеральную Прокуратуру к Генпрокурору Устинову В. В. и попросил возбудить уголовное дело по факту смерти Бурыгина по признакам, предусмотренным ч. 1 ст. 105 УК РФ (убийство). Как меня уведомил 28 января 2002 года открыткой из Генпрокуратуры прокурор И. М. Расулов, мое обращение направлено в прокуратуру Московской области.
Ну, разумеется, через некоторое время мне опять прислали тот же самый ответ, что от острой сердечной. Иногда я вижу Сашу в моих снах. Он стоит вполоборота в поезде «Душанбе — Москва», перед ним узбекские таможенники, лицо у Майора упрямое, он не скажет им ничего, ни о Партии, ни обо мне лично.
Поспешает в направленье рая мокрая Наташечка нагая