Но меня поразило, насколько на этой кухне все было слаженно. Дюжина одетых в безукоризненно белые куртки поваров работали с изяществом и удивительной точностью движений. Помещение гудело, как деловитый улей — чистое, хорошо проветренное и освещенное дневным светом, проникающим сквозь расположенные по обеим длинным стенам высокие окна. Проворные повара обступили разделочные столы, на которых высились груды овощей и в керамических плошках вымачивалось мясо в пряных рассолах.

Пекарь, которого, как я потом узнал, звали Энрико Сплетник, замешивал тесто с изюмом, и вокруг него клубами взлетала мука — ни дать ни взять, кулинар-чародей в волшебном облаке. Энрико трудился у горбатого кирпичного очага и в тот день доставал лопаткой на длинной ручке золотистые булки. От них исходил настолько сильный дурманящий аромат, что я чуть не застонал.

Разумеется, Джузеппе тоже был там, этот неприятный неприветливый пьяница с покатыми плечами. Он мел пол и презрительно фыркал в мою сторону. Я знал его по Риальто. Он был братом торговца рыбой, человека уважаемого за качество своего товара. Я не обратил на Джузеппе внимания, еще не сознавая, насколько сильно его возмущает мое присутствие на кухне.

Меня всецело занимала жаровня, где на вертелах медленно поворачивались ряды куропаток. Даже на сытый желудок от созерцания такого изобилия — подрумянивающегося, сдобренного специями и источающего жир мяса — у меня потекли слюнки. Соблазнительный вид дичи на вертелах и аромат выпекаемого хлеба сопровождался стуком разрубающих овощи ножей, бульканьем в горшках и шипением на сковородах. Все это вызывало почти эротические ощущения.

В другом очаге над огнем висел котел, и над ним курились струйки пара. Я заинтересовался, какой кулинарный шедевр в нем варится. Представил густой суп из белой фасоли, аппетитное кроличье рагу или опущенные в булькающий куриный бульон свежие овощи — кушанья, о которых я слышал, но ни разу не пробовал.