В дальнем конце кухни находилась лестница, ведущая в людскую, где мне предстояло спать, хотя в тот момент, сидя на стуле и лихорадочно поглощая хлеб с сыром, я не мог себе представить ничего подобного. Я решил, что старший повар — хороший человек, время от времени кормит уличных сирот, но вскоре прогонит меня на все четыре стороны.

Слизывая остатки сыра с зубов, я заметил у задней двери каменный резервуар. Прежде чем обрести положение на этой кухне, я перетаскал в него сотни бадеек с водой. Соседняя дверь вела во двор, где я мылся, и далее — в хищный, голодный город. Меня поразило, что мир изобилия кухни и мой мир разделяла всего лишь обычная створка.

По другую сторону водосборника находилась еще одна дверь — в тот день закрытая. За ней был пользующийся дурной славой огород старшего повара — коллекция диковинных растений, повергавшая в трепет поваров, благодаря которой маэстро слыл чудаком.

Скромный стол старшего повара был обращен ко всему пространству кухни, и оттуда он мог окинуть единым взором все свои владения. В последующие дни я наблюдал, как за этим столом он изобретает меню и планирует званые обеды. Артист в своем деле, он слыл знатоком и оригиналом и редко обращался за рецептами к многочисленным книгам на полках за своей спиной. От долгого неупотребления тома покрылись пылью, но он, страж познаний, продолжал ревностно их собирать. В тот день он стоял неподалеку от стола и, подбоченившись, здоровался со служанками и поденщицами, входящими и выходящими через двери черного хода.

— Buon giorno,

Парад женщин в форменной одежде со швабрами и подносами прервало сказочное появление мажордома. Он вплыл на кухню, странно запрокинув голову и выпятив выдающийся подбородок. Одной изнеженной рукой он придерживал пышное атласное одеяние, другой — поигрывал шелковым веером с вычурными цветами. На ногах у него были расшитые бусинами туфли с загнутыми носками. Ох уж эти злополучные туфли!