Разгневанная княгиня не могла потерпеть, чтобы в ее граде совершилось такое святотатство. Стража нашла тех, кто ради забавы решил погасить вечно горевший огонь в святилище. Но он не погас, а посягнувших на огонь изгнали из града на 10 лет, несмотря на слезы и мольбы родственников. Измазанные землей, в разодранных одеждах, юноши на коленях вползли в святилище, вымаливая прощения у Богини, чтобы она не покарала их близких и не лишила их жизни.

В поклонах жриц была благодарность и за это, подумалось Ольге.

Взволнованная встречей с сыном, княгиня вдруг вспомнила, как еще девочкой ее привезли в Киев — невестой княжича Игоря. Привыкшая у себя на родине в Пскове бродить вольно везде, где захочется, Ольга безмятежно ушла как‑то на берег Днепра, не заметила черных туч, и внезапная, нивесть откуда налетевшая буря застала ее одну, в легкой рубашке, подпоясанной тонким пояском и тотчас же вымокшей. Спасли ее тогда жрицы Великой Богини. Они укрыли девочку, отпоили горячими травами и сообщили в княжеские палаты.

Тогда весь Киев еще кипел скорбью о незаконно захваченной Олегом власти и о гибели любимого, вероломно убитого киевского князя Аскольда.

Даже когда привезли юную Ольгу и прошло уже много лет, киевляне не могли смириться и считали Рюриковичей

Аскольда почитали все, к его могиле ходили плакать и радоваться, устраивали там прощальные тризны, и у вербы, скорым чудом выросшей, молодые венчались. Ставили у могилы стражу, гоняли, били плетьми, но ничего не помогало. Могила Аскольда оставалась священным местом.

Аскольд, Аскольд! — этот шепот во дворе, на киевских улицах Ольга слышала каждый день, хотя и «кости этого Аскольда давно уже сгнили» — как‑то в сердцах кинул князь Олег, получив донесение о том, что горожане всю Иванову ночь провели у Аскольдовой могилы.