Это ранило душу молодой княгини — она привыкла у себя в Пскове к иному. Там отца уважали, покойную мать вспоминали с горячей любовью и сожалением о безвременном уходе… Ольга привыкла к воле и любви, которых не чувствовала здесь. И только восхищение и ласки князя Игоря заставляли видеть ее мир вокруг себя сияющим. Да и князь Олег, которого она сначала сильно побаивалась, сразу как‑то потеплел душой, глядя на красивых, стройных, молодых своих наследников — князя Игоря и княгиню Ольгу.

Князь Олег не был отцом князя Игоря, он был его кормильцем и воспитателем и в Киев прибыл тогда с мальчиком на руках. Но что же произошло дальше? И как сумел захватить князь Олег Киевское княжество — хорошо укрепленное, сильное? Этого нельзя было спросить и у князя Игоря, своего супруга. Он запрокидывал ее голову и целовал до тех пор, пока она не начинала задыхаться.

Ольга и сейчас, если закроет глаза, живо могла вспомнить ту горницу, убранную византийскими шелками и шкурами белоснежного горностая и соболя. Спали молодые под соболиным одеялом из сорока соболей — сорочек был подобран так искусно, что нигде не видно было, где сшивались шкурки. Нянька как‑то сказала ей: «Соболиное одеяльце в ногах, а подушка в слезах». Оно и сейчас лежит у нее в ногах. После гибели князя Игоря княгиня Ольга уже никогда не ощущала себя столь лучезарно счастливой, как тогда, в той горностаево–соболиной горнице. Все в ту пору было ей в радость — и небо, и солнышко, и звезды на небе, и месяц, и тучки с дождем, и цветы, и Днепр, и острова на нем, и верба, и шелковые материи, что засыпали ее горницу, и шкатулки с серебряными и золотыми перстнями, драгоценными бусами, и склянки с византийскими ароматами, и шкуры, что устилали полы и лавки, и жемчужные ожерелья, что дарили ей и князь Игорь, и князь Олег, и княгиня–свекровь.