Но особенно дорожила она подарком отца — ожерельем из сердоликов. «Это тебе защита», — только и сказал он. Он поцеловал ее в лоб, а она склонила голову в знак смирения перед волей отца. Сердолики ей помогали, впрочем, она не снимала их с себя… Эту свою последнюю встречу с отцом перед отъездом в Киев она часто вспоминала, потому что вскоре пришла весть о его внезапной кончине, смертельно раненного на охоте его с трудом перевезли в дом, лекари уже не смогли остановить «антонов огонь»

Эту весть привез псковский воевода Петрила, и княгиня Ольга долго плакала. Князь Олег старался тогда ее утешить, подарил Вышгород… А князя Игоря не было в те дни — он отправился в поход в Древлянское княжество

Да, да, это оказалось подлинным мучением знать дурное о людях, любящих тебя…

Вся ее печальная юность, одиночество, которое она впервые ощутила со смертью матери, одиночество, которое она чувствовала берегиней посредине реки — одна во всем мире! — вдруг нахлынули и закрутили ее.

Воевода, родной человек, посланник ее ушедшего, далекого теперь прошлого, не мог долго оставаться в Киеве, он держал путь на юг, в Херсонес. Княгиня Ольга, как маленькая девочка, прощаясь с ним, глотала слезы, да и его глаза увлажнились. Ведь для него Ольга была своей, псковитянкой, княжной… сиротой… Псковская княжна… Киевская княгиня…

Тоска гнала Ольгу из дому, и ей часто удавалось ускользнуть без вечных теперь ее спутниц — боярышень. А ведь князь Олег запрещал покидать ей терем одной! Но она тогда не ведала опасности… Псковская привычка к воле и всеобщему Почтению и как к княжне, и как к берегине брали свое…

Теперь трудно вспомнить, откуда тогда перед ней выросла та сумасшедшая… на берегу Днепра… у могилы Аскольда…

Может быть, она выскочила из‑за кустов?

— А–а-а! — закричала лохматая, оборванная женщина, выкинув вперед руки, — отродье Рюрика!

— Нет, я не Рюриковна, — попятилась от нее княгиня Ольга.

— Все вы убийцы! — продолжала выкрикивать хриплым, почти мужским голосом эта бесформенная куча копошащегося тряпья.