Вдруг женщина остановилась и взглянула на Ольгу, прислонив к глазам руку, как будто та была далеко от нее, а не в нескольких шагах.

— Вижу, вижу, ты псковская, но попала в эту… — Ей не дали договорить стражники, высыпавшие гурьбой на тропинку. Один схватил ее за волосы и поволок прочь.

Откуда‑то выскочили разыскивавшие княгиню Ольгу боярышни и повели ее к терему. У нее колотилась сердце и горели ладони, будто их жгли свечой. Во дворце пропавшей уже хватились, и лекарь Валег встретил ее встревоженно и ласково. Привыкшая не открывать сразу обуревавших ее чувств, Ольга молчала. Поразительную выдержку молоденькой псковитянки очень быстро отметили и оценили все, кто входил в княжескую семью. Особое одобрение это вызвало у князя Олега. «Если умеет молчать, значит — и править сможет!» — проницательно бросил как‑то князь. А уж в людях он разбирался… это знали все.

Валег подошел к княгине Ольге и сказал: «Княгиня–мать велела мне позаботиться о вас…».

Озноб сотрясал Ольгу, и ей больших усилий стоило не расплакаться. Лекарь сразу понял состояние молодой княгини, она слабо возражала, и, отпустив боярышень, дала уговорить себя, принять теплое успокоительное питье, которое выпила, сев перед открытым окном на покрытой медвежьей шкурой короткой лавке со спинкой. Много лет спустя Порсенна объяснял им со Святославом, что называется это «трон» и придумали его, конечно же, этруски

Лекарю кто‑то шепнул, что княгиню Ольгу напугала безумная с Лысой горы, которая жила там в какой‑то неглубокой пещерке, питаясь тем, что люди приносили и ставили у входа для нее…

Никто не помнил ее имени, не знал, откуда она родом, почему живет на Лысой горе… Все только передавали, что несколько раз в году она приходит на Аскольдову могилу, и боялись этой встречи, разбегались от воплей и проклятий женщины, когда она, стуча и размахивая своей клюкой, пробиралась по киевским улицам. А они мгновенно пустели…