— Княгиня! — произнесла она едва–едва, словно проверяя, не во сне ли Ольга кашлянула.

— Входи, Малуша! — громко позвала Ольга, и когда Малуша вошла, то ахнула: Ольга стояла перед раскрытым окном, хотя лекарь Валег запретил ей вдыхать влажный и сырой вечерний дух после зари. Ольга не всегда слушалась его советов. Она была своенравна, да и не во всем доверяла этому греку. Всю жизнь прожили бок о бок, казалось бы, ближе родного брата, но какие‑то тени легли на душу княгини, и она не могла заставить себя вполне принимать все, что он говорил. Отчего? Надо было бы это додумать, но помимо этого было немало более важных забот… Хорошо, что Святослав возвращается. Пусть и ненадолго, как он это делает последнее время. Но в доме и княжестве нужна мужская рука. Правда, ее рука тоже крепкая, нечего богов гневить. «Бога» — поправилась княгиня и взглянула в нишу, где прежде стояли ее покровители, славянские боги, а теперь висела византийская икона, и она поклонилась ей.

Это движение ее не осталось незамеченным Малушей, и она сказала, задыхаясь от волнения: «Уже и гонец от князя примчался. Извещает, чтобы не боялись. Свои идут».

Ольга наконец взглянула на Малушу и увидела, что она уже в праздничном наряде, парчовой душегрее, разрумянилась. «Да, — подумала Ольга, — любит его».

Давно, когда Игорь ее только привез в Киев, ей пришлось обуздывать свою порывистость. Много раз она попадала в беду, высказывая искренне то, что не следовало, и тому, кому это не полагалось знать. Старый князь Олег

Старый князь боялся ворожбы, это знали все, но ведь боялся не только он, а все.

Ольга взглянула на перстень, и изумруд вспыхнул особым светом под быстро выглянувшей луной. «Добрый знак», — подумала Ольга и улыбнулась. Малуша смотрела на нее с волнением, и княгиня догадывалась о причине. Малуша знала, что Святослав чтит мать и будет смотреть на многое и на многих ее глазами, так, как княгиня расскажет ему.