— А при чем тут… Иван?

— Тащится он от травки — любит покурить, когда капуста лишняя на кармане заводится. Вон вишь, опять косячину вертит!..

Старчук и впрямь, не обращая внимания на приколы приятелей, скручивал из бумаги самодельную папиросу.

— А кликуха у тебя какая-нибудь имеется? — стукнул пустой бутылкой о столешницу Зубко. — А то все как-то по-домашнему: Паша, да Паша!

— Нет, — сконфузился тот.

— Чё и в старой школе не было?

— Там иногда Итальянцем звали…

— Итальянцем?.. А с какого перепугу?

— Так, приклеилось… Я ж говорю: мы все повально футболом увлекались.

— И чё с того? И мы частенько на площадку ходим, по телеку смотрим и на центральный стадион заглядываем.

— Не в этом дело, — уточнил Павел. — Просто один из моих старых друзей за немецкий клуб болел, потому и прозвали Маттеусом. Другой бредил сборной Аргентины — стал Бурручагой. К третьему — ярому поклоннику англичан прилепилась кличка Линекер. А я за итальянский Палермо болею, но именитых игроков там нет, потому и кличут Итальянцем.

— А давай мы тебя так и будем звать: Палермо! — внезапно предложила Юлька.

— А чё, клёво звучит! — поддержали парни. — Согласен?

— Зовите, — пожал плечами Пашка.

Вида он не показал, однако по телу прокатилась радостная волна, а глаза довольно заблестели — о таком прозвище в своем старом дворе и в прежней школе Белозеров мог только мечтать.

— Так… Значит, в общаке опять пусто, — с тоскою вспомнил о насущных проблемах вожак группировки.

— Да, — кивнула Юлька, — последние мани в ларьке спустили.

— Завтра идем трясти народец, — постановил Бритый и, пристально глянув на новичка, спросил: — Палермо, ты с нами или как?