Собранную траву Горман отнес на кухню, где тотчас же подружился с китайцем-поваром, подарив ему полдюжины сигар.

— Ли, — сказал он, — мне нужно сварить крепкое лекарство. Быстро поставим хозяина на ноги. Понимаешь? Я сварю траву, и он ее выпьет, все равно как чай. Потом сделаю ему примочку, чтобы вытянуть из раны жар. Достань-ка мне кастрюльку.

— Я сам понимай медицину. Мой дядя в Шанхай славный доктор. Делает крепкую медицину. Первый сорт доктор, ол райт. Тебе нужно варить медицину — ты забирай всю кухню! Моя зажжет много свечей перед богом, чтобы хозяин скорей выздоровел.

Ли Вунг открыл дверь в соседнюю комнатку, где, наполняя все помещение крепким ароматом, горели свечи перед деревянным божком.

— Ты славный парень, Ли, — сказал Горман, заваривая траву в кастрюльке. Ли Вунг усмехнулся, польщенный.

— Хозяин — хороший белый человек. Ты — его друг, ты, значит, ол райт тоже. Слушай, я тебе скажу что-нибудь. Знаешь Лоу? — Китаец таинственно понизил голос.

— Управляющего?

Ли кивнул головой.

— Этот Лоу совсем плохой, — сказал он выразительным шепотом.

— Почему?

Но Ли решил, что сказал довольно, и стал нем, как устрица. Горман знал, что выспрашивать бесполезно. Полагаться на мнение повара было бы рискованно, хотя Горман должен был признаться себе в том, что без всякой особенной причины Лоу и на него не произвел хорошего впечатления.

Приготовив лекарство, он вернулся к больному. Кармен по-прежнему сидела у изголовья. Джим Марсден беспокойно метался на кровати с холодными компрессами на голове и кистях рук.

— Лихорадка, — пробормотала Кармен. — Он очень болен. — Она перекрестилась и покачала головой.

Горман снял повязку. Тело больного горело. Приложив примочки, Горман снова перевязал его и, опустив его голову на подушку, заставил выпить принесенную настойку. Марсден повиновался, продолжая все время бормотать в бреду.