Эта красная коробка на колесах, этот видавший виды железнодорожный челн должен был стать теперь для всех их домом и крепостью на много дней пути до самого Великого, или, как его еще называют, Тихого океана.

Когда Федор думал об этом, ему становилось одновременно и весело, и тревожно. Война покантовала его по теплушкам и пульманам, кажется, всех типов и состояний, но одно дело - сутки-двое, да еще, чаще всего, в мужской компании, где и ехать-то было сплошное удовольст-вие, как говорится, и себя покажешь и на людей посмотришь, а другое, когда в каждом углу по семейству, иное еще и с целым выводком. "Вот, елки-палки, кошкин дом, - посмеивался он про себя, - хоть плачь, хоть падай!"

Федор поднялся было покурить на воздух, но едва потянулся к двери, та, словно по-щучьему велению, распахнулась перед ним, и в ее проеме обозначилось скуластое, в сетке продубленных морщин лицо - золотозубый рот в улыбке от ушей до ушей:

- Привет, работяги! Как живете-можете?

- Живем ничего, - за всех ответил Федор: он почему-то сразу понравился Федору, этот "фиксатый" дядя, - можем плохо.

- Ты, я вижу, весельчак, - еще шире осклабился тот, - хочешь, на всю дорогу массовиком-затейником оформлю?

- А ты кто такой? - Федор не любил, когда его осаживали.

- Не по уставу с начальством разговариваешь, солдат, - тот продолжал все так же улы-баться, но в сивых глазах его уже определился холодок, - но коли и вправду интересуешься, то я начальник эшелона Мозговой, - и чуть подумав, - Павел Иванович.

Гость ловко, в два движения (видно, что не впервой) оказался на пороге, легонько, словно неодушевленный предмет, отодвинул Федора в сторону, вышел на середину теплушки, по-хозяйски огляделся и уверенно произнес:

- Внимание, слушай мою команду! - Он и вправду стоял посреди вагона, как на капитанском мостике. - Перепивать запрещаю категорически, драки тоже, отлучаться на стоянках только в пределах станций, шашни - в меру. За нарушение - немедленно списываю на берег. Вопросы есть?