Во всей его немного грузноватой фигуре, которую плотно облегало потертое шинельное полупальто с боковыми карманами, в повадке держаться, в движениях - коротких и властных - чувствовался человек, знающий цену как себе, так и прожитой жизни.

Мужики инстинктивно, нутром сразу почуяли: хозяин! И выражая это общее настроение, Алимжан бойко откликнулся сверху:

- Есть, товарищ начальник!

Тот снова золотозубо заулыбался, сдвинул на затылок полувоенную фуражку и подытожил:

- Ну вот и добре. Берите ноги в руки, сейчас паровоз подцепят и двинемся. - И его мгновенно смело вместе с возгласом: - Так держать!

Первым нарушил молчание Овсянников:

- Этот не попустит, мужик сурьезный, видать, не в перьвый раз на этом деле.

- Мы таких говорков, - огрызнулся раздосадованный своим конфузом Федор, - сшибали хреном с бугорков.

- Без хрена, однако, останешься, Федя, - подзадорил сына Тихон, - не мужик - дуб.

- Лбы не расшибите, кланяючись, - Федор огрызался больше из самолюбия: в общем-то, Мозговой и ему пришелся по душе. - Мало на вашем хребте покатались.

Заключила Наталья Тягунова, определив за всех коротко и обнадеживающе:

- Подпоясывайся, мужики, у этого не забалуешься!

И, словно утвердительно вторя ей, оттуда, из-за чуть приоткрытой двери, потянулся протяжный гудок паровоза, вагон дрогнул и, медленно набирая скорость, поплыл в открытое ему впереди пространство.

Покуривая в дверной просвет, Федор вглядывался в утекающий окрест. С тех пор, как он впервые, в ранней юности, уезжал из дома, в нем исподволь, будто почвенная вода сквозь песок, постепенно выявлялось, пока не заполнило его целиком, чувство окончательной утраты всего, что проносилось сейчас мимо него: каждого дома, дерева, стрелочника возле переезда, самого переезда, даже надвигающихся сквозь сосны синих сумерек над пригородными дачками: "Неужто насовсем, - падало и обмирало в нем сердце, - неужто наглухо?"