— Водитель — дрянь, — подытожил Шелепин. — Как подумаю, что с такими в бой идти…

— Зато командир, похоже, ничего, — спокойно заметил комиссар.

— Ну и что, мне его за рычаги сажать?

— Ты чего кипятишься? — Комиссар невозмутимо закурил. — Пойдем в бой с тем, что есть.

— Мне бы хоть месяц — я бы этих гавриков в минимально человеческий облик привел, — в сердцах махнул рукой комбат.

— Нет у нас месяца. У нас даже недели нет, — Беляков глубоко затянулся. — И ты это не хуже меня понимаешь. Так что кончай жаловаться, ненавижу это. Ты коммунист, в конце концов.

— «…и мотор взревел с новой силой», — не удержался майор. — Ты бы лучше не меня, а начштаба нашего воспитывал.

— Его теперь пусть Особый отдел воспитывает, — помрачнел комиссар. — Никогда себе не прощу, что проглядел…

— Ладно, не казнись. Ты его не знал. Так, похоже, первую порцию сгрузили.

С шестнадцатой платформы лихо скатилась ремонтная летучка. На мгновение показалось, что фургон перевернется, но шофер виртуозно развернул машину на пятачке, перевалился через пути по заранее настеленным доскам и укатил к стоянке.

— Напомни мне переговорить с этим лихачом, — заметил комбат и дважды махнул флажком в сторону паровоза.

Трифонов ответил двумя свистками, затем эшелон плавно тронулся и почти сразу остановился, передвинувшись вперед ровно на одну платформу.

— Ас! — восхитился комиссар. — Надо будет ему благодарность куда-нибудь записать.

— Нужна ему твоя благодарность. Ты ему лучше портсигар подари.

— Может, он не курит.