— Тогда садись сам, — крикнул в ответ командир роты.

— Я… Нас готовили на БТ-7 и Т-26! — Пахомов, похоже, решил, что терять ему нечего. — Эту машину я не знаю! Я не хочу отвечать!

Танк Иванова ушел за поворот к автопарку.

— А как ты воевать будешь? — в сердцах спросил Петров. — Немцам тоже скажешь, что тебя не готовили?

— Как надо воевать буду, — угрюмо ответил лейтенант. — Средние и тяжелые танки положено сгружать с торцевой платформы. Я под сознательное выведение из строя идти не хочу.

— Понятно, — комроты с трудом сдерживался. — Лейтенант Пахомов, вы отказываетесь выполнить приказ?

— Я не отказываюсь, — Пахомов, похоже, уже понял, в каком положении он оказался.

— Лезьте в танк, оба!

Командир машины и механик переглянулись.

— Что рты раззявили? — чувствуя подступающее бешенство, процедил комроты. — Пахомов — на боеукладку, а ты — на место радиста. Быстро!

— Есть! — Пахомов полез на башню, водитель нырнул в передний люк.

Петров забрался в танк и уселся на место водителя. Ноги привычно легли на педали, и, взявшись за рычаги, старший лейтенант почувствовал, что успокаивается.

Механизированный корпус, в котором он начал службу, получил «тридцатьчетверки» еще весной, так что у танкистов было время познакомиться с новыми танками. Машина шла в войска тяжело. Выходили из строя коробки передач, непривычные дизели требовали ремонта уже через сто часов работы. Но, несмотря ни на что, Петров сразу влюбился в «тридцатьчетверку». Невиданное до сих пор сочетание брони, запаса хода, огневой мощи кружили голову. После стареньких БТ «тридцатьчетверка» казалась чудом. Это было его оружие, его меч. Это была его гордость. Поэтому, выводя 22 июня свой взвод из ангаров под бомбами немецких пикировщиков, он не ощущал страха — только веселую злость, предвкушение боя. Когда махина мехкорпуса разворачивалась для контрудара во фланг танковым дивизиям группы армий «Юг», у молодых командиров не было сомнений в исходе сражения.