Без паузы она спросила:

– Что Вивиана говорила обо мне?

– О… какая вы приятная, какое удовольствие работать здесь.

– Бросьте – конечно, она сказала, что я была стриптизершей.

– Да – что прежде вы танцевали.

– Я начинала на помойке, на Федеральной магистрали, потом меня открыли и перебросили в “Майами Голд”, прибрежный отель, паркинг с обслугой. Я была одной из самых первых, не считая черных девчонок, кто начал южный хип-хоп, когда другие девчонки еще делали “Вялый” шоу-набор, и даже старье типа Боба Сигера и “Дурной компании”. Ладно, конечно, кому что нравится. Но я исполняю больше на коленях у клиентов в приватных номерах, чем любая другая в “Голде”, а мне уже двадцать семь, я старше всех. Васс ходил туда с дружками, все в костюмах-галстуках, изображали, что они – не Третий мир. Первый раз, когда он махнул мне полусотней, я отстегнула ему такой стрип-хоп с наездом – как в племени мумбо-юмбо. Сказала: “Доктор, вы сможете лучше разглядеть, если вставите себе глаза обратно в голову”. Он любил такие речи. После четвертого визита я дала ему то, что называют королевский ручняк и стала миссис Махмуд.

Она рассказывала все это, расслаблено развалясь, покуривая свою “Вирджинию Слим”, а Лурдес кивала, задавая временами себе вопрос, о чем это она, и приятным голосом вставляла: “Ясненько…”, когда женщина умолкала.

– Его первая жена была там в Пакистане, пока он изучал здесь медицину. Сразу после того, как он кончил ординатуру и открыл практику, она умерла[…]. Сгорела насмерть.

– Ну да? – сказала Лурдес.

Но рыжая женщина не рассказала ей, как это произошло. Куря сигарету, она сказала: