И про сапог забыл. "Да не,боюсь, я, - говорит, - твоей решетки. Был я уже там". Как был?! У меня, веришь, опустилось все.

- Надо же! - испуганно ахнула Клавдия.

- "А так, - говорит, - за спасибо живешь два года на Чукотке вкалывал". - Тут у него и хмель вроде весь вышел. Сказываю тебе - первый раз разговорился... Пришел он в сорок восьмом из армии, с япошками только захватил. Пришел весной, а зимой перед этим отец в воспитале скончался. После войны израненный весь был. Мать-то, конечно, подкосило, хворая. Поступил на строительство - завод какой-то строили, а тут подоспело на заем подписываться. Чего-то там у них туго пошло, наперед ли других хотели - не знаю уж. Комсомольцы и постановили побольше других подписаться. А он комсомолец был.

На себе-то одни штаны казенные, доноски, в дому - мать хворая. Он и отказался. Сколько, мол, подписал - будет, а больше не могу. Его на комитет, и давай мозги чистить! Молчал, молчал и сказанул что-то. Вот за это за самое и припаяли ему!

- Ой, ужас! - тоненько ойкнула Клавдия.

- Ты вот что, Клавдюша, - словно спохватившись, другим, будничным тоном, попросила Ольга, - не болтай об этом. Кому надо знать - знают, а всем-то и знать нечего.

- Да разве я не понимаю?

- Освободили-то его досрочно! И бумажка на руках есть: "Ввиду отсутствия преступления". А все одно нехорошо, если б языками трепать стали. Горячий. Сорвется с места и меня сорвет.

- И поехала бы? - с любопытством спросила Клавдия.

- Куда же я денусь? - только что полный предосторожности и просьбы голос Ольги дрогнул. - Для другихто я вроде в руках его всю жизнь держу. И сам, наверно, так думает. А того не знает: помани только пальцем - куда хочешь за ним помчусь. До сих пор. Хоть на край света, Хоть на Чукотку эту самую!

- Счастливая ты, подружка! - завистливо сказала Клавдия.

- Счастливая, - спокойно подтвердила Ольга. - Только за свое счастье досыта я побилась. Нет к нему, Клавдюшка, гладких дорожек. Было у меня, что думала, уйду от него.