Капитан был маленького роста. Глаза у него были круглые, черные, как маслины, надо лбом свешивалось нечто вроде чуба, а над чубом лихо сидела баранья шапка. Но любопытней всего была его блуза. Благодаря ей он славился по всей округе, не меньше, чем своим морским прошлым. Она была переделана из домотканой деревенской наволочки для подушки — вся красная, вышитая какими-то иероглифическими черточками и цветами. Спереди она застегивалась молнией, а на груди имела два кармана «американского фасона», по выражению капитана.

Поселились мы в до тех пор пустовавшей сторожке и стали готовиться к встрече зимы. Нужно было нарубить дров — работа нешуточная. Изрядный запас буковых дров, сложенных поленницами в южной части двора, у входа в сторожку, обеспечил нас теплом до весны. Купили лошадку, очень старую, низкорослую, рыжую; окрестили ее Алчо. Потом покрасили кухню охрой, побелили комнаты, поправили печи.

— Поработали на совесть, — сказал капитан Негро, когда все было готово. — В Америке так не работают.

— А как же? — спросил я.

— Там на все машины есть. Даже чтоб зубы чистить. Поешь, подойдешь к машине, сядешь на стул. Сидишь, подремываешь, а она свое дело делает…

Он вытащил из-под кровати с расшатанным и провисшим, как люлька, пружинным матрасом большой чемодан и принялся расставлять свои вещи в комнате.

— Я хочу тебе что-нибудь подарить, — промолвил он. — Например, вот эту морскую раковину. Приложи ее к уху, услышишь шум океана, откуда ее добыли. Видишь, какая красивая?

— Она будет служить нам пепельницей, — сказал я.

Капитан Негро продолжал вынимать из чемодана разные вещи.

Вынул две рубашки манильского хлопка и кинул их на спинку кровати. Потом достал новую синюю блузу, перешитую из прежней капитанской формы, печально осмотрел ее и аккуратно расстелил на постели.

— Ежели кто в гости придет, надену, — объяснил он.