— Что, умер?

— Да нет, — ответил Роузмэн. — Назначил тебя помощницей в этом деле.

— Он был непредсказуем. — Они отправились пообедать. Роузмэн пытался заигрывать под столом ногами. На ней были ботинки, и, изолированная таким образом от него, Эдипа решила не реагировать.

— Давай сбежим, — сказал Роузмэн, когда принесли кофе.

— Куда? — спросила она. Заткнув ему тем самым рот.

Потом в офисе он обрисовал ей, во что она влипла: вместе с самим делом нужно подробно изучить книги, официально заверить завещание, собрать все долги, произвести инвентаризацию активов, оценить имущество, решить, что обратить в наличные, а что сохранить, выплатить по всем требованиям, привести в порядок дела с налогами, раздать доли наследникам…

— Послушай, — сказала Эдипа, — может, кто-нибудь это сделает за меня?

— Я, — ответил Роузмэн, — разумеется, могу кое-чем помочь. Но неужели тебе самой не интересно?

— Ты о чем?

— О том, что там может вскрыться.

По мере того, как развивались события, ей предстояло пройти через целый ряд откровений. Едва ли они касались Пирса Инверарити или лично ее; скорее того, что оставалось с ней, но до последнего времени почему-то не проявлялось. Нависло ощущение отгороженности, изолированности, Эдипа заметила, как изображение теряет интенсивность, будто она смотрит кино, где немного, едва различимо не хватает резкости — настолько немного, что механику лень поправлять. И еще она потихоньку назначила себе любопытную рапунцелеподобную роль печальной девушки — неким волшебством она оказалась заперта в тюрьме среди сосен и соленых туманов Киннерета в ожидании того, кто придет и скажет: эй, проснись, спусти свои косоньки вниз. Пришедшим оказался Пирс, она радостно освободилась от шпилек и папильоток, коса нежной шуршащей лавиной упала вниз, а когда Пирс был уже на полпути, ее великолепные волосы превратились — словно по воле зловещего колдовства — в огромный незакрепленный парик, и Пирс свалился задницу.