Итак, из его голосов это был последний, который она слышала. Ламон Кранстон. Та телефонная линия могла пролегать в любом направлении, быть какой угодно длины. Ее спокойная неопределенность, постоянно видоизменяясь все эти месяцы, превратилась в ожившие воспоминания: его лицо, тело, то, что он ей давал, то, о чем говорил, а она то и дело притворялась, будто не слышит. Ему это в конце концов надоело, и теперь она уже о нем почти забыла. Призрак ждал год, прежде чем объявиться. И вот — письмо от Мецгера. Может, Пирс звонил в прошлом году, чтобы рассказать о дополнении к завещанию? Или он решил внести поправки уже после звонка — увидев, например, безразличие Мучо и ее досаду? Она чувствовала себя подавленной, подставленной, ловко одураченной. Ни разу в жизни ей не приходилось быть душеприказчиком, она не знала, с чего начать, и не знала, как сказать об этом лос-анжелесским юристам.

— Мучо, милый! — воскликнула она в приступе беспомощности.

Мучо Маас, уже дома, энергично переступал порог второй двери.

— Снова провал, — начал он.

— Мне нужно тебе рассказать, — она тоже было начала. Но преимущественное право — у Мучо.

Он работал диск-жокеем в глубине полуострова Сан-Франциско и регулярно переживал кризисы совести по поводу своей профессии. — Я ни во что это не верю, Эд, — обычно говорил он. — Я пытаюсь, но не могу, честное слово, — и вот так — слабее, слабее, ниже, ниже, так низко, что ей уже не дотянуться, и в такие минуты она чувствовала, что вот-вот сорвется. Возможно, в нормальное состояние его возвращал вид Эдипы — готовой потерять контроль над собой.

— Ты слишком ранимый. — Конечно, ей следовало сказать еще много чего, но вышла только эта фраза. Хотя это и была правда. Он пару лет проработал продавцом подержанных машин и столь обостренно чувствовал реальное содержание своей профессии, что рабочие часы для него превращались в изощренную пытку. Каждое утро Мучо выбривал верхнюю губу, трижды по направлению роста щетины, трижды против, дабы удалить даже малейший намек на усы; новые лезвия с неизбежностью приводили к порезам, но он упорно продолжал в том же духе; всегда покупал костюмы без подкладных плеч, а потом шел к портному сделать лацканы еще более неестественно узкими, волосы причесывал только с водой, укладывая их, как Джек Леммон, чтобы еще больше сбить их всех с толку.