И пока они спорили, на зомби вдруг ясность ума снизошла и он вдруг вспомнил об одной штучке, которая лежала у него в боковом кармане. «Надо же! – поразился он сам себе. – И как это я мог о ней забыть? Я же ее специально с собой ношу на случай вот такой примерно истории». И он постарался нащупать эту штучку, делая вращательные движения подмышкой… И нащупал. «Хоп-па! Ну я сейчас им покажу „маде ин психушка“.

И стал он как-то странно выгибаться, животом вверх, оперев голову на затылок и подбирая к ней ноги, отчего лицо его, сделавшись перевернутым, выглядело теперь ну абсолютно нормальным.

– Пр-рости-и-те меня ради бо-о-га, – пропело абсолютно нормальное лицо зомби и вдруг добавило неожиданно официальным тоном: – Я хочу сделать короткое разъяснение по поводу своего поведения.

Тут зомби быстро перевернулся обратно на живот и, привстав на колени, стал часто-часто моргать веками, как бы демонстрируя близорукость, какая должна быть свойственна много читающему интеллигенту. Один из таких интеллигентов пытался вылечить зомби в больнице, и лицо зомби сейчас подражало его лицу, злостно усмехаясь про себя обратной, так сказать, стороной.

И тогда милиционеры перестали спорить и с любопытством посмотрели на интеллигентно моргающего зомби и отметили про себя слегка настораживающую официальность его голоса.

– Раньше я был артистом развлекательного жанра, – сказал зомби совершенно серьезно. – В чем, смею надеяться, вас убедил.

– Да ну? – нагло сказал второй милиционер, который был злой.

– А теперь, – продолжил, не обращая внимания на него, зомби, – я работаю врачом-психиатром в спецбольнице номер два. И вот здесь, в боковом кармане, находится мое удостоверение – Козлистый я, Павел Николаевич. Вот только развяжите мне руки, и я покажу.

И тогда милиционеры, переглянувшись сперва, взяли и распустили ему за плечами ремень. И второй хотел было сам залезть за пазуху зомби, но первый его остановил.