Господин снова кинул неприязненный взгляд в спину блондинке. "Хороша, породиста, стерва, а лиса лисой, в папашу!.. Сделала вид, будто не знала, что в пакетах из-под сухого молока ушла к клиенту пластидная взрывчатка. Не поняла, видите ли, каким ветром сумму с шестью нулями в швейцарский банк на ее счет надуло. Ох, хитра!.. С другой стороны, без хитрости ныне сомнут и ноги об тебя вытрут. Эх, сбросить бы годков десять, оприходовал бы я тебя, Ольга Викторовна. По нынешнему твоему положению лучшего мужа, чем Костров, тебе не сыскать, не век же с этим Серафимом Мучником вековать. Еще побесишься чуток и сама поймешь, что к чему… А не поймешь, отец понять поможет. У Виктора Коробова не забалуешь".
И вдруг от острой тревоги у Кострова испарина выступила на розовых щечках.
"Скиф, вурдалак ее отмороженный, на днях из Сербии в Россию возвращается, – вспомнил он. – Не приведи господи, полыхнет пожар на старом пепелище!.. Надо дать указание, чтобы его мимо Москвы, транзитом в Сибирь переправили. И то сказать: Ольга ныне – звезда телеэкрана, миллионерша, а он кто?
Подумаешь, герой балканской войны! Как был сапог армейский, сапогом небось и остался".
Поймав острый, как укол, взгляд спутницы, застигнутый врасплох Николай Трофимович расплылся в приветливой улыбке и жарко зашептал ей на ухо:
– Не извольте беспокоиться, Ольга Викторовна!..
Свидание с папашкой пройдет, так сказать, на высшем уровне. Но совета старого чекистского пса, генерала Кострова, послушайте. Не ворошите прошлого, голубушка. Еще древние говорили: "Не возвращайся на старое пепелище". Чего вам в нем, прошлом-то?..