Даже слышится голос, предупреждающий: не ходи, не надо, сегодня не твой день, вернись, отложи… По-видимому, смерти (на всякий случай я подержался за металлическую пряжку рюкзака) предшествуют какие-то предупреждающие знаки, предчувствия. Она, по-моему, не может явиться просто так, второпях и неожиданно. В минуты, когда я думаю об этом, меня охватывает тошнотворный животный страх и на тело наваливается непонятная усталость. Становится трудно провести границу между страхом и осторожностью.

Спрашиваю у товарищей, как они. Дуилио отвечает: «Порядок». Джованни молчит. Наверное, как и меня, его мучает страх.

Забрезжил рассвет, солнца еще не видно. Где-то прокуковала кукушка: ку-ку, ку-ку, ку-ку… Ее крик, словно радостное приветствие, нарушил ночную тишину. С тех пор, идя на восхождение, я вслушиваюсь в каждый звук, в каждый шорох и счастлив, если меня приветствует пение кукушки — доброе напутствие.

На сухих известняковых скалах незаметно черной влаги, выступающей обычно при низком атмосферном давлении. Воздух чист и прозрачен, видимость превосходная, вплоть до далеких Апеннин по ту сторону Паданской низменности. На северо-востоке стоят Альпы с массивом Монте-Роза и Червино; чуть ниже озеро Лекко. Сегодня вода его, к счастью, лазурного цвета, как и полагается в радостные праздничные дни, а не серая, буднично-унылая. Поэтому день обещает удачу. К тому же я в прекрасной форме. Чего же бояться? И все-таки я предпочел бы сегодня вместо ясной, безмятежной погоды бурю покрепче: тогда пришлось бы отказаться от первого в жизни восхождения, но не по моей вине, а в сипу чрезвычайных обстоятельств…

— Эй, друзья, глядите, какие красивые желтые цветы там, на скалах! Как они называются?

— Кончай ты со своей романтикой, — ответили мне. — Цветочки, лепесточки… Не кисейная барышня!

Тогда я понял, что некоторые чувства лучше держать при себе.