Пауль Пройсс — одиночка, ходил на вершины, не пользуясь веревкой, отвергал всякие искусственные приспособления. Вальценбах спал не в палатке, а под открытым небом на семитысячнике. Ламмер сумел после падения в трещину два дня продержаться в ней и выбраться оттуда своими силами. Лашеналь и Тэррай носились по Альпам, как два локомотива. Эти альпинисты были частью легенды, где правда перемешивалась с вымыслом, идущим от восторженного обожания. В то же время великие альпинисты из моего родного городка Лекко, ни в чем не уступая иностранным, были, по моему разумению, вполне обычными людьми. Я мечтал приблизиться к людям из легенды.

Однажды в моем доме оказался один из таких — Тони Эггер, австриец. Несмотря на молодость, он, подобно Паулю Пройссу, имел на своем счету достаточно одиночных штурмов. В Лекко он приехал на конференцию, посвященную его восхождениям в Альпах и за пределами Европы.

И вот наконец состоялось мое первое знакомство с приехавшим издалека «великим». Я пригласил его подняться вместе со мной на Гринью. Он согласился.

Мы на тропе, ведущей к базе Торриони Маньяги. Это приблизительно час ходьбы. Я иду впереди и затеваю самую настоящую гонку. Хочется не ударить в грязь лицом. Ускоряю шаг. Но он идет вплотную за мной, иногда даже упираясь головой с разгону в мой рюкзак. Я уже еле дышу, а он умудряется даже говорить. Я обливаюсь потом, а он — нет. Спрашиваю его, курит ли он? Тони отвечает: нет. Проклятые сигареты, от которых я не в силах отказаться еще и потому, что курение, по моим понятиям, делает меня похожим на совсем взрослого.

Штурмуем Сигаро — стометровку, вертикаль четвертой и пятой категории трудности. До сих пор я поднимался на нее только в связках, но на сей раз веревка лежит в рюкзаке. Спрашиваю у Тони:

— Пойдем раздельно?

— На твое усмотрение, — отвечает он. Догадался, видимо, что я испытываю его, и решил, в свою очередь, меня загнать. Опасаясь, что не сумею быть с ним наравне, гордо начинаю подъем и при этом стараюсь показать свою технику. Выгляжу, конечно, очень глупо, сам себя боюсь. Интересно, почему же он не боится?