Я хотел, чтобы кто-нибудь другой сказал об этом Узи, у самого у меня смелости не хватало. Раньше Рали часто играла с нами, а теперь почти совсем перестала со мной разговаривать, а если и разговаривала, то называла меня Йоси, а я это ненавижу. Сначала она все время была с этим гадом и с его тарахтелкой, а в последние две недели он перестал приезжать, и она все время только спала и жаловалась на усталость. В среду утром ее даже вырвало в кровать, как последнюю дуру.

— Фу, гадость! — сказал я. — Я маме расскажу!

— Если ты хоть слово сболтнешь маме, то тебе конец, — сказала Рали очень серьезным голосом, и я слегка струсил.

Рали никогда в жизни мне не грозилась. Я знал, что это все из-за него, из-за этого гада с тарахтелкой, и из-за того, что он с ней делал. Какое счастье, что он больше не приезжает!

Через два дня мы нашли яйцо. Оно было по-настоящему огромным, размером с арбуз.

— Говорил я тебе?! — заорал Узи. — Говорил?

Мы положили яйцо посреди двора и стали плясать вокруг него, взявшись за руки. Узи сказал, что теперь его надо высиживать, и мы по очереди высиживали яйцо больше двух месяцев. В конце концов оно лопнуло, но внутри вместо маленького динозавра оказался младенец. Мы ужасно расстроились, потому что на младенце нельзя ездить в школу. Узи сказал, что выбора нет, придется все рассказать моему папе. Папа пришел в ярость, стоило нам к нему подойти, — мы еще даже рта не раскрыли.

— Где вы взяли младенца? А? Где вы его взяли? — все время орал он, а как только мы пытались что-нибудь объяснить, кричал, что мы все врем. В конце концов он нагнулся к Узи и надавил ему на плечо: — Послушай, Узи. Ладно бы Йоси, — тут он показал на меня пальцем, — он ничего не понимает, он придурок, но ты же умный мальчик. Скажи мне, чей он, кто его родители.

— Немножко мы, — сказал Узи. — Потому что мы высидели яйцо, так что мы как бы его папа и мама.