Папа так посмотрел на Узи, как будто собрался убить, но потом отвернулся от него и влепил мне пощечину.

Он повез младенца в больницу, а мне сказал ждать у себя в комнате. Был уже почти вечер, но Рали все еще спала.

— Ты все время спишь, — сказал я. — Как спящая красавица.

Рали ничего не сказала и даже не пошевелилась.

— Ты небось проснешься, только когда принц явится, — сказал я, чтобы ее позлить, — принц на тарахтелке.

Губы Рали дрогнули, но ее рот не издал ни звука, а глаза остались закрытыми.

— Только ради него ты и встанешь, — сказал я. — А если у него лопнет колесо, то ты останешься в постели навсегда.

Рали открыла глаза — я был уверен, что сейчас она выскочит из постели и огреет меня, но она просто заговорила, и глаза у нее были грустные-грустные:

— Ради чего мне вставать, а, Джо? Ради того, чтобы в комнате убраться? Ради экзамена по Библии?

— Я думал, ты захочешь встать, чтобы посмотреть на яйцо динозавра, его нашли мы с Узи, — сказал я. — Это должно было стать научным открытием, но ничего не получилось. Я думал, ты захочешь посмотреть.

— Что правда, то правда, — сказала Рали, — ради яйца динозавра стоит встать.

Она отбрыкнулась от одеяла и села на край кровати.

— Тебя еще рвет? — спросил я. Рали покачала головой и встала.

— Идем, — сказала она, — покажи мне яйцо динозавра.

— Я же тебе говорю, — сказал я, — оно было испорченным и лопнуло, папа его забрал и погнал Узи домой, а мне дал пощечину.

— Ладно, — сказала Рали и погладила меня по плечу. — Тогда идем найдем другое яйцо динозавра, свежее.

— Не стоит, — сказал я. — Только папу злить. Пойдем лучше попьем молочных коктейлей. — Рали надела босоножки. — А что будет, если как раз в это время приедет принц на тарахтелке? — спросил я.

Рали пожала плечами.

— Он уже не придет, — сказала она.

— А вдруг? — настаивал я.