У него в тумбочке был пистолет. Он купил его еще офицером, во время срочной службы. Не то чтобы он сходил с ума по оружию, но надо было или купить пистолет, или каждый раз, выходя с базы домой, расписываться за М-16. Эйтан достал пистолет из тумбочки с бельем и зарядил. Он поднес его снизу к подбородку — кто-то рассказал ему, что, если стрелять снизу, это разрушает кору головного мозга. Если стрелять в висок, пуля проходит насквозь и можно остаться овощем. Он снял оружие с предохранителя.

— Если я сейчас захочу, то выстрелю, — сказал он громко.

Он отдал мозгу приказ нажать на курок. Палец подчинился, Эйтан остановил его на полпути. Он мог, он не боялся, сейчас оставалось только выяснить, хочет ли он этого. Он колебался несколько секунд; в целом жизнь виделась бессмысленной, но частностями он был вполне доволен — не всегда, но довольно часто. Он хотел жить, действительно хотел, вот и все. Эйтан отдал пальцу еще один приказ, чтобы убедиться в своей честности перед самим собой. Палец снова продемонстрировал готовность, Эйтан вернул предохранитель на место и разрядил пистолет. Он бы никогда в жизни не стал проделывать ничего подобного, если бы не выпил четыре кружки пива, он бы придумал отмазку, сказал бы себе, что это дурацкий детский экзамен, который ничего не значит, — но, как правильно заметил Узи, в этом-то и был весь смысл. Он вернул пистолет в тумбочку и пошел в ванную проблеваться. Затем он сунул голову под струю воды в умывальнике. Прежде чем взять полотенце, он посмотрел на себя в зеркало. Худой, с мокрыми волосами, лицо немного бледное, как у того бегуна в телевизоре. Он не скакал и не визжал, но еще никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо.

Капли

Моя девушка говорит, что в Америке кто-то изобрел капли, лечащие от одиночества. Она услышала это во вчерашних «Шестидесяти секундах» на «Галей Цахаль»