Мартин отвернулся и, спотыкаясь, побрел по двору, мимо первой жертвы. Он сглотнул и отчаянно попытался не смотреть на искаженное лицо, переведя взгляд на темный тюк рясы возле ворот. Лужи воды сверкали в солнечном свете, а лужи крови оставались матовыми, как пятна израненной земли. Топор Хранителя блестел: остатки ливня омыли его, и он выглядел таким новым, как будто им еще не пользовались. Мартин пристально посмотрел на оружие и поймал себя на том, что молится, чтобы все происшедшее оказалось бредовым видением. Однако ему пришлось не единожды оглянуться, чтобы осознать: все его надежды тщетны. Он подумал об образе, привидевшемся ему: о ребенке, неожиданно появившемся у ворот и стоявшем на месте, пока сошедший с ума Хранитель мчался к нему с занесенным топором. Мартин снова посмотрел на труп. Он хотел наклониться, чтобы закрыть убитому глаза, но силы неожиданно покинули его. В горле у него встал ком и начал душить его.

– Да сжалится над ним Христос, – прошептал приор.

– Да смилуется Господь над всеми нами, – произнес тихий голос рядом с ним.

Брат Томаш стоял возле него и смотрел на всех убитых.

– Мы делаем работу дьявола, – сказал старик.

– Нет, мы защищаем от него мир.

– Ты называешь это защитой, отец настоятель? Почему мы не помогли этим несчастным женщинам?

– Иногда жизнь многих перевешивает жизнь немногих, – ответил приор Мартин и сам себе не поверил.

– Господь сказал Лоту: «Иди туда и приведи мне десятерых невинных, и ради них Я пощажу всех грешников».

Мартин молчал. Он рассматривал обезображенное лицо мертвеца на полу, острие болта, торчащее у того из широко открытого рта. В глазах священника блестели слезы.

Томаш неожиданно упал на колени и закрыл убитому глаза. Потом засунул руку за воротник его рясы и вытащил оттуда блестящую цепочку. Ее конец свободно повис в пальцах старика.

– Печать, – сказал приор Мартин. – Он потерял ее. Возможно, именно по этой причине он…