– Аминь, – хором откликнулись братья.

Мысли Павла невольно вернулись к тому, что он так часто слышал во времена начала своего послушничества: Regula Sancti Benedicts Caput VI: De taciturnitate

– Что показывает нам пророк? Следует с радостью смириться с молчаливостью даже в отношении добрых разговоров. И тем более следует уклоняться от слов злых. Итак, идет ли речь о добром и благостном или о худом и пагубном слове, добродетельному юноше разрешается говорить крайне редко из-за значимости молчаливости. Ибо написано: «Многими словами греха не избежишь!» и «Жизнь и смерть находятся во власти языка!»

Казалось, приор пристально разглядывает каждого из них в отдельности. В последовавшей тишине Павел слышал покашливание и тяжелое дыхание членов маленького сообщества. Он почувствовал взгляд приора и попытался найти в себе достаточно мужества, чтобы улыбнуться ему в ответ и тем показать, что – несмотря на то что уже случилось или должно было случиться в будущем – приор Мартин всегда будет занимать в сердце послушника Павла место мудрейшего, тишайшего и лучшего человека на всей земле. Когда он наконец решился поднять голову, взгляд приора уже давно не был направлен на него.

Мартин задержал дыхание, однако, вместо того чтобы запеть «Nunc dimittis»

– Теперь позволь, Господи, рабам Твоим разойтись с миром. Глазам моим сегодня пришлось узреть дела лихие, но я знаю о счастье, которое Ты уготовил всем народам.

Монахи поднялись с колен и молча двинулись к выходу из церкви. Павел так же, как и Бука, шаркал ногами позади всех. Послание приора Мартина было ему совершенно ясно: о сегодняшней трагедии следовало хранить абсолютное молчание. Хотя он ни словом не упоминал о происшествии, а лишь цитировал правила ордена, казалось, что он уже распускает над ним первые клубы тумана забвения. Братская могила, которую копали весь день в углу монастырского кладбища, должна была стать еще одной ступенькой на пути к забвению. Павел спросил себя, не были ли убитые черные монахи положены в ту же самую могилу, и неожиданным ударом к нему пришло понимание того, что приор Мартин вполне мог приказать похоронить там же живого новорожденного, положив его рядом с мертвой матерью. Он поднял глаза и неожиданно увидел перед собой свирепое лицо брата Томаша.